Неточные совпадения
— Слава
богу, — отвечал половой,
кланяясь. — Вчера приехал поручик какой-то военный, занял шестнадцатый номер.
Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке,
поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом
поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух: «Я убил!» Тогда
бог опять тебе жизни пошлет.
—
Бог простит, — ответил Раскольников, и как только произнес это, мещанин
поклонился ему, но уже не земно, а в пояс, медленно повернулся и вышел из комнаты. «Все о двух концах, теперь все о двух концах», — твердил Раскольников и более чем когда-нибудь бодро вышел из комнаты.
Но в это самое время вышла княгиня. На лице ее изобразился ужас, когда она увидела их одних и их расстроенные лица. Левин
поклонился ей и ничего не сказал. Кити молчала, не поднимая глаз. «Слава
Богу, отказала», — подумала мать, и лицо ее просияло обычной улыбкой, с которою она встречала по четвергам гостей. Она села и начала расспрашивать Левина о его жизни в деревне. Он сел опять, ожидая приезда гостей, чтоб уехать незаметно.
— А я, батюшка, не жалуюсь. И слава
Богу, что в рыболовы произвели. А то вот другого, такого же, как я, старика — Андрея Пупыря — в бумажную фабрику, в черпальную, барыня приказала поставить. Грешно, говорит, даром хлеб есть… А Пупырь-то еще на милость надеялся: у него двоюродный племянник в барской конторе сидит конторщиком; доложить обещался об нем барыне, напомнить. Вот те и напомнил!.. А Пупырь в моих глазах племяннику-то в ножки
кланялся.
— Идолопоклонство, конечно. «Приидите,
поклонимся и припадем цареви и
богу нашему» — н-да! Ну все-таки надо посмотреть. Не царь интересен, а народ, воплощающий в него все свои чаяния и надежды.
Борис (рыдая). Ну,
Бог с тобой! Только одного и надо у
Бога просить, чтоб она умерла поскорее, чтобы ей не мучиться долго! Прощай! (
Кланяется.)
— Помилуй, пан голова! — закричали некоторые,
кланяясь в ноги. — Увидел бы ты, какие хари: убей
бог нас, и родились и крестились — не видали таких мерзких рож. Долго ли до греха, пан голова, перепугают доброго человека так, что после ни одна баба не возьмется вылить переполоху.
Принял я его полтину,
поклонился ему и супруге его и ушел обрадованный и думаю дорогой: «Вот мы теперь оба, и он у себя, и я, идущий, охаем, должно быть, да усмехаемся радостно, в веселии сердца нашего, покивая головой и вспоминая, как
Бог привел встретиться».
Они созидали
богов и взывали друг к другу: «Бросьте ваших
богов и придите
поклониться нашим, не то смерть вам и
богам вашим!» И так будет до скончания мира, даже и тогда, когда исчезнут в мире и
боги: все равно падут пред идолами.
Григорий снес эту пощечину как преданный раб, не сгрубил ни слова, и когда провожал старую барыню до кареты, то,
поклонившись ей в пояс, внушительно произнес, что ей «за сирот
Бог заплатит».
— Верно, перед
Богом говорю, барин. Будьте отцом родным! — Он хотел
кланяться в землю, и Нехлюдов насилу удержал его. — Вызвольте, ни за что пропадаю, — продолжал он.
— Слава
Богу,
кланяется вам — прислала вам от своих плодов: персиков из оранжереи, ягод, грибов — там в шарабане…
Она не мать, родившая
Бога (и не этому мы
поклоняемся, как обвиняют нас иудеи и турки), но
Бог имел ее в своем семени, чтобы снова родиться и прославиться (нем.).].
Старушка, бабушка моя,
На креслах опершись, стояла,
Молитву шепотом творя,
И четки всё перебирала;
В дверях знакомая семья
Дворовых лиц мольбе внимала,
И в землю
кланялись они,
Прося у
бога долги дни.
— Слава
богу, как всегда; он вам
кланяется… Родственник, не меняя нисколько лица, одними зрачками телеграфировал мне упрек, совет, предостережение; зрачки его, косясь, заставили меня обернуться — истопник клал дрова в печь; когда он затопил ее, причем сам отправлял должность раздувальных мехов, и сделал на полу лужу снегом, оттаявшим с его сапог, он взял кочергу длиною с казацкую пику и вышел.
Встали из-за стола,
Богу помолились, и Абрам, громко зарыдав, младшему брагу в ноги
поклонился.
Вошел,
Богу как следует помолился, всем
поклонился, «здравствуйте» сказал, а потом и зачал доказывать, что ведерка на мир очень недостаточно и потому Герасиму Силычу беспременно надо пожертвовать на другое.
Умирать стану с голоду, а никому не
поклонюсь; во всю жизнь одному только богачу
поклонился я, Христом
Богом просил помощи моей старости, помощи родной семье, и то ничего не выпросил.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов,
Богу помолились, хозяевам
поклонились и пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
«На горах то было, на горах на Дятловых: мордва своему
Богу молится, к земле-матушке на восток
поклоняется…
— Все слава
Богу, — отвечал Пахом. —
Кланяться приказали вашему высокопреподобию. Гостинчик извольте принять от ихнего усердия.
Слуги пошли, поглядели, назад воротились, белому царю
поклонились, великому государю таку речь держáт: «Не березник то мотается-шатается, мордва в белых балахонах
Богу своему молится, к земле-матушке на восток преклоняется».
Юродивые
Бог знает отколь к ним приходили, нередко из самой Москвы какой-то чудной человек приезжал — немой ли он был, наложил ли подвиг молчания на себя, только от него никто слова не слыхивал — из чужих с кем ни встретится, только в землю
кланяется да мычит себе, а в келейных рядах чтут его за великого человека…
Когда жившие на Горах люди еще не знали истинного
Бога, у того родника под высоким кряковистым дубом своим
богам они
поклонялись.
Христом
Богом просит, молит их,
кланяется, унижается, чуть не плачет и всеми святыми заклинает поплатиться раньше срока.
Кланяйтесь, Семен Петрович, им от меня — и ему и ей; скажите, старица, мол, Филагрия доброго здоровья и от
Бога счастья желает им.
— На доброте на твоей
поклоняюсь тебе, братец родной, — через силу он выговаривал. — Поклон тебе до земли, как
Богу, царю али родителю!.. За то тебе земной поклон, что не погнушался ты моим убожеством, не обошел пустого моего домишка, накормил, напоил и потешил моих детушек.
— Чувствительнейше вас благодарим, Тимофей Гордеич, — низко
кланяясь, молвил Васютка, и лицо его просияло. Шапка не простая, а мерлушчатая! Больно хотелось такой ему. «Заглядятся девки, как зимой,
Бог даст, с кулаками в голицах на Кабан пойду, — думает он. — Держись, татарва окаянная, — любому скулу сворочу!»
— Славу
Богу, и Ермолай Васильич и все его домашние здравствуют и вам
кланяться наказывали, — отвечал Семен Петрович. — А так как довелось мне по хозяйскому делу в Москву ехать, так Ермолай Васильич и заблагорассудил, чтоб я теперь же заехал к вам в Комаров с ежегодным подаянием, какое каждый раз от него посылается.
— Дура ты, дура! — возражала она, — ведь ежели бы по-твоему, как ты завсегда говоришь, повиноваться, так святой-то человек должен бы был без разговоров чурбану
поклониться — только и всего. А он, вишь ты, что! лучше, говорит, на куски меня изрежь, а я твоему
богу не слуга!
— Для че валяешься? — строго молвил ему Патап Максимыч, оборачиваясь к окну. — Только
Богу да родителям в ноги следует
кланяться — больше никому.
— Дай
Бог многолетнего здравия Патапу Максимычу и всему дому его, — проговорили сироты, опять
кланяясь до земли.
— Я вам пóслух, я вам очевидец!.. — степенно проговорил Василий Борисыч. —
Богу споспешествующу обтек аз многогрешный греческие области, в Цареграде был, во святем граде Иерусалиме Живоносному Гробу
поклонялся и повсюду самолично видел, что у греков трехпогружательное крещение всеобдержно и нет между ними латинского обливанья. Свидетель мне
Бог.
— Яви Божескую милость, матушка, заставь за себя вечно
Бога молить, — встав с лавки и низко
кланяясь, сказала Таисея.
Очей не сводя, мрачно смотрел, как тот сряжался в дорогу, как прощался с Пантелеем и с работниками, как, помолившись
Богу на три стороны, низко
поклонился покидаемому дому, а выехав за околицу, сдержал саврасок, вылез из тележки, еще раз помолился, еще раз
поклонился деревне…
Вошел Василий Борисыч,
Богу помолился, беседе
поклонился, сел за стол возле самого Патапа Максимыча.
— С
Богом. Увидишь Патапа Максимыча,
поклонись ему да молви про Гришку Филиппова — не больно бы ему доверялся. Сергей Андреич, мол, говорит, что это плут преестественный.
Вошел Алексей в хозяйскую боковушу, положил
Богу уставные поклоны, низко
поклонился стоявшему у окна хозяину.
Ей-Богу, право,
поклонился бы…
—
Бог вам милости прислал, — продолжала Манефа, — а Патап Максимыч Чапурин
кланяться велел.
Потужил Сергей Андреич, что не привел его
Бог поклониться сединам родительским, поплакать на иссохшей груди матери, приветить любовью сестру родимую, и поехал на старое пепелище, на родной завод — хоть взглянуть на места, где протекло детство его…
— И подати платят за них, и сыновей от солдатчины выкупают, и деньгами ссужают, и всем… Вот отчего деревенские к старой вере привержены… Не было б им от скитов выгоды, давно бы все до единого в никонианство своротили… Какая тут вера?.. Не о душе, об мошне своей радеют… Слабы ноне люди пошли, нет поборников, нет подвижников!.. Забыв
Бога, златому тельцу
поклоняются!.. Горькие времена, сударыня, горькие!..
По-ихнему — и табак трава, не
Богом сотворенная, а диаволом, и дорогой травой [Smillax sarsaparilla.] лечиться не следует потому-де, что, когда Господь по земле ходил, все травы перед ним преклонилися, не
поклонилась одна дорогая трава…
—
Бог простит,
Бог благословит, — сказала,
кланяясь в пояс, Манефа, потом поликовалась [У старообрядцев монахи и монахини, иногда даже христосуясь на Пасхе, не целуются ни между собой, ни с посторонними. Монахи с мужчинами, монахини с женщинами только «ликуются», то есть щеками прикладываются к щекам другого. Монахам также строго запрещено «ликоваться» с мальчиками и с молодыми людьми, у которых еще ус не пробился.] с Аграфеной Петровной и низко
поклонилась Ивану Григорьичу.
Чуть не в ноги
кланяются им матери, Христом-Богом молят, денег сулят, вином потчуют, скачите только, родимые, во все стороны, отбейте у неведомых воров Прасковью Патаповну.
— Дай
Бог счастливого пути, —
поклонившись, сказала Алексею Таня. — Прощайте.
Вместо живого
Бога поклонился Гегель своему философскому гнозису, отвлеченному своему разуму.
Рационалисты и позитивисты отстаивают «безумие перед
Богом», отрицают мировой разум и
поклоняются рассудочности человеческой, отсекающей от объекта, от космоса, от вселенной.
Европейская культура идет быстрыми шагами к пределу человеческого самообоготворения, к новой безбожной религии, к земному
богу, который уже всех поработит и которому
поклонятся окончательно.